Ийлур молча спустил в яму полупустой бурдюк, также молча наблюдал за тем, как хозяин жадно пьет, поминутно давясь и захлебываясь.

– Все, иди. От тебя все равно никакого толку. И воду не смей без нужды тратить, уразумел?

Конечно, уразумел… Лан-Ар вдруг испытал прилив злости; нет, даже больше – ненависти. Он ненавидел эту пустыню, черный песок, которым с ног до головы был затрушен посвященный Ин-Шатур, злое солнце, от которого трескалась кожа и все лицо покрылось мелкими белесыми пузырьками… Но больше всего, пожалуй, Лан-Ар ненавидел самого хозяина, который сподобился забрести в самое сердце Черных песков и, похоже, твердо вознамерился там же и отойти к Фэнтару. Да, вот так – даже не вылезая из своей ямы.

«Ну и шел бы сам! – Лан-Ар в сердцах швырнул полупустой бурдюк к его давно опустевшему собрату, – или тебе надо, чтобы и я здесь сдох?»

Глаза жгли злые слезы; и вместе с тем под сердцем, распирая грудь, ширилась и росла мерзкая, скользкая личинка обреченности, потому что Лан-Ар был не в силах ничего изменить.

Ничего? Как бы не так… Он бросил осторожный взгляд в сторону ямы; оттуда по-прежнему летел песок – хозяин продолжал вгрызаться вглубь, собираясь добраться до Шейнирова подземного царства. А что, если?..

«Воды мне хватит, – подумал Лан-Ар, – и до Сумеречного хребта я как-нибудь доберусь, а там…»

Он тут же одернул себя. Шейнира, не иначе как она навевала все эти гадкие, подлые мыслишки.

«Но если он и правда потерял разум? Почему я должен подыхать вместе с ним?»

Ийлур закрыл на мгновение глаза, усилием воли выбросил из головы все то, о чем думал. Но отчего-то воображение продолжало рисовать Лан-Ару, как он подбирает оставшуюся воду и – уходит, неслышно, незаметно, оставляя хозяина одного среди бескрайней мертвой пустыни.